Бранимир.
 Слушать песни исполнителя и скачать онлайн.
Страница 3

В грязном склепе рыдали ангелы, Мир,как крашенный Босхом госпиталь, Сердце стало дремучим амбалом, За тебя благодарен Господу! Что под парусом белым,по морю синему, Что за бортом на дне,делиться крохами, Мне с тобою везде одно,милая, Мне все бабы другие - похую! Что под парусом белым,по морю синему, Что за бортом на дне,делиться крохами, Мне с тобою везде одно,милая, Мне все бабы другие - похую! В час когда разбегались близкие, Предавали,как пчелы,жалили, Ты одна мне сказала - выстоим, Не слилась,когда пахло жареным! И греть ягодицы на остров Самуи, Не умчалась с богатеньким лохом и, Потому и люблю,моя верная самая, Мне все бабы другие - похую! С#m А когда я болел безвылазно, Смертью бредил ночами черными, Ты в соборах колени вымазав, Богу в уши гремела горнами! Горных цветов,ароматы пьяные, Все атласные ткани,стихи со вздохами, Всё к твоим ногам,моя пряная, Мне все бабы другие - похую! Горных цветов,ароматы пьяные, Все атласные ткани,стихи со вздохами, Всё к твоим ногам,моя пряная, Мне все бабы другие - похую!

Солнце над погостом, светит на венки Птичий глушат Госпел*, ткацкие станки Пугало в манишке, летом и зимой Весь в снегу сынишка прибежал домой Ржавая калитка, “Осторожно пес” По гранитным плиткам, скачет дед мороз. Милая готовит сладкие блины Насумила брови, дождалась с войны. ПРИПЕВ: Сидим, ты да я, давим танчики в денди, На полке свинья, там в свинье живут деньги. На черном пруду, в шалаше, тайны схрон, Монеты, патроны, да перья ворон. А завтра придут равнодушные танки И дом наш сметут, разравняют останки. И резать нас будут, как грязных свиней Им можно, они на священной войне. Вот моя деревня, вот мой дом родной Пашни и коренья съедены войной Тапки пахнут псинкой, дым стоит столбом Солнце апельсинкой в небе голубом Рубка бубнит горько, сядь да уши грей Ядерные гонки, терки упырей Превращают в ранчу, святы Аркаим Не отдали раньше, снова отстоим Крадутся солдаты, тревога, дум-дум А я не хочу отдавать им свой дом Свой порванный мяч, на пустынном дворе, Свой сказочный храм на высокой горе Девчонок что песни поют у костра Братишку что удит в реке осетра Угодья что кровью достались дедам Скотов буду рвать, не отдам! не отдам! ПРИПЕВ: Сидим, ты да я, давим танчики в денди На полке свинья, там в свинье живут деньги На черном пруду, в шалаше, тайны схрон. Монеты, патроны, да перья ворон. А завтра придут равнодушные танки И дом наш сметут, разравняют останки. И резать нас будут, как грязных свиней Им можно, они на священной войне. Не бойся все это с тобою во сне… Не бойся все это с тобою во сне… Не бойся все это с тобою во сне… Во сне.. во сне.. с Тобою во сне… С Тобою во сне…

Ты лёг в саркофаг и рёвешь, менестрель! Враги отобрали твою акварель. Услышь же шайтана шальную свирель! Ты мог бы проснуться! Сверкает иголка и винтится мать. Ты будешь до морга стонать и хромать. Как пляжная мумия тихо дремать… А мог бы проснуться… В плацкартных вагонах — несметно змеюк… Куски биомассы плетутся на юг… Ты с ними. Ты спишь. Тебе снится каюк… А мог бы поснуться… Архангел зовёт тебя рвать гамаки. Ты слышишь хлопки, но кондомы крепки… И усталой игрушкой — опять в храпаки… А мог бы проснуться…

Вас на войны посылали, под татар-монголов клали, Как пахомушек тузили, в клетках чучелом возили, Колотушкой привечали. Вы же — жалобно мычали, Жили-были да молчали… Вас гнобили, унижали, петушили, обижали. Вы как пидоры визжали, ни на что не возражали И от ебли не кончали. Только сфинктеры крепчали. Жили-были да молчали. Прометеев убивали, Чингисханов уважали И для ихних мясорубок новых дитяток рожали. Для зарубок на приклады, для прожорливой пищали! Жили были и молчали… Людоедам присягали, верой-правдою служили, А они на вас, босоту, шляпы красные ложили: Бамы строить нагоняли, да смиренью обучали, А вы жили и молчали… Светлой жизни менестрели пуза грели в Куршавеле, Вы же спины жгли на стройках, млели, блеяли, терпели, Тлели, куклились, дичали, по гробам своим скучали, Жили-были да молчали… Вас имели как хотели, вы безропотно кряхтели, Страх и боль в груди копили, грусть-печаль в вине топили. Стали сном, бесплотным духом, липким салом на мочале… Жили-были да молчали… Бури вас в песок стирали, за любой косяк карали. То болезни напирали, то Мавроди обирали. Соли пуд и фунты лиха вместо пайки получали, Жили-были да молчали… Но придет лихое время, косы шмякнут по пырею, Птицы-фениксы зареют над поёбанной Помпеей, И тогда вы все поймете, что по чубчики в помете, Новой жизни не займете, нюней судей не проймете! Заорете и умрете!

Горе, опухшими веками бледной старухи на стол опускается стопка. Горе, перебери столько дорог, что и гроб замаячит, как ротная койка. Губою заячьей небо весит над куском человека в брезентовой марле. Почему следы незнакомцев ведут в бурелом непролазный из маминой спальне? Горе, капелька, пушечка, небо с овчинку, знала бы кукушечка убила девчинку. Пальцы подушечками по коробочке вымученно чиркала. Земля меня выучила косой и киркаю. Горе, цвета бесцветного люди-продукты, сплюнит в открытую дверь небесный кондуктор. Небесный продуктор одарет бесцветьем. Они еще живы, но как это спеть им? Месяц недоношенный жаждет подношения. Что засим это небо? Целовали глаза, каждый дюйм ядовитого неба. Где больная вода вытекала из туч. Злополучного солнышко луч пробивался, так рьяно, он хотел щекотать твоё тело. А в ковре, на поляне. По печальной щеке проползал скарабей. А не броский старик, не броско одетый старик. Он прелег отдохнуть или умер.

Гой, же ты, земля моя древняя! Сторона моя горемычная! Сколь тебе тужить, сколько маяться? Лешему знается… На полях снега вековечные. На плечах ярмо непосильное. Принесет весну птица белая? Лешему ведомо… Собрались на пир ведьмы черные, Хлещут с чаш руду земляничную. Гложет волчья сыть руса-братушку, Дремлет царь-батюшка. Гложет волчья сыть руса-братушку. Кушай, царь-батюшка! Не гневись на нас, ясно небушко! Мы ж твои сыны оборвАные. С водкою на «ты», под кнуты хребты, Смирны да просты. С водкою на «ты», под кнуты хребты, Святы да чисты… Гой, же ты, земля моя древняя! Сторона моя горемычная! Сколь в неволе жить, сколько маяться? Лешему знается…

В доме шумно, в доме гам, в доме музыка, Пацаны расслабляются водкою, Ты валяешься голой на мусорке Вся в слезах и избитая плёткою. Над тобой, малолетней кокоткою, Надругались циничные взрослые. Ты себя утешаешь иголкою — Кушать хуй под морфой всегда сноснее. А ведь когда-то у тебя были бантики, Ты была розовощёкою плаксою. Озорные канапатые мальчики Тебя в школе дёргали за косу. Ты была в школе первой красавице И читала про любовь всяки книжицы, Но однажды нажралась до беспамятства И ощутила, что в тебе кто-то движется. Кровь текла по, а ты стонала и охала. От экстаза чуть бошкою не сбрендила. А на утро проспалась и не вспомнила Незнакомого своего благодетеля. А ведь когда-то у тебя были бантики, Ты была розовощёкою плаксою. А теперь ыт понимала, что мальчики Только в школе дёргали за косу. Ты отбросила своих мишек плюшевых, Стала водку жрать, душиться и краситься. Убегала, мамку с папкой не слушала, Приглашали в кабаки старшеклассники. Подходили похотливые цунары, Отпускались комплименты шаблонные, И сажали в «жигулёнки» и «бумеры» Да ебали напролёт ночи лунные. А ведь когда-то у тебя были бантики, Ты была розовощёкою плаксою. Озорные канапатые мальчики Тебя больше не дёргают за косу. Фантастичен был прыжок в мир безжалостный, Ты шагала по земле с буквой алою. Из проверенных друзей лишь осталися Шприц, поллитра да гандон вместе с ганжею. А в доме шумно как всегда, в доме музыка Кобели добиваются палочки. Ты валяешься голой на улице, Вспомная свою милую мамочку.

Пусть за дальним кордоном мёдом намазано И дворец, где играет свирель, А за пыльным окном тучи злыми Камазами Уплывают на чёрную мель, Пусть говно и Апрель. Перегарные Бродят боровы в храм трех полос, Посреди нерадивого Гарлема Сад пустой, но я тоже здесь рос. И пускай там законами всё предусмотрено Для комфорта и горы тряпья, Только кто я такой, чтоб прийти на готовое, Если рай этот строил не я Там шаром покати но я в нем парю я Коренных недовольные мины И притворно чужие глаза Улыбаются в спину плевок затаЯ Не хочу никуда уезжать Здесь мой дом и семьЯ Не хочу никуда уезжать Здесь мой двор и друзьЯ Не хочу никуда уезжать Пусть весь мир брызжет чёрной слюной Если здесь пекло, если здесь ад, Этот ад мой родной Заколдованный ханкою брат, Рядом сборище хмурых умор, Где-то песня ревёт про Герат В ухайдоканный водкою двор. Под нагретым до тла козырьком Ты сидишь, под глазами круги. Выжигаешь на лавке тайком Имя той, что гуляет с другим. В гараже, на который залез Улыбнуться протянут ирис Эй, балбес, подрастай до небес! И за место под солнцем борись! А отступят когда холода, Будем камни кидать в полынью, И уйдёт под неё навсегда Мир, который люблю... Из которого Я Не хочу никуда уезжать Здесь мой дом и семьЯ Не хочу никуда уезжать Здесь мой двор и друзьЯ Не хочу никуда уезжать Пусть весь мир брызжет чёрной слюной Если здесь пекло, если здесь ад, Этот ад мой родной (2 раза) Ещё тексты:

Ох, занесли кони вороные... А когда запрягал - Крупы спели яблоком. Ох, вшей не простят головы шальные. А когда завлекал - Обещал дом облаком. Припев: Эй, полоняне! Кончено - свободны... Возвращайтесь к очагам прежним. Эй, полоняне! День заснул холодным - Только слезы по щекам-лежням. Бегут, и желтеют травы, Пекут, душу угли славы. Ночь... Ох, замутил воду в быстрой речке. А когда брал весло - Струи бились светлыми. Ох, жизнь просидел соколом на печке. А когда х*ил зло, Думал - в паре с ветрами. Припев: Эй, полоняне! С дурня спрос короткий. Засыпайте боевые рвы. Берегите глотки! Эй, полоняне! Облизнулись золотые львы - Стоят, чтоб им пусто было, Таят: душу зазнобило. Ночь... Ох, не верьте мне, Ох, не верьте мне - Я не чище ворона, Я не чище ворона. Ох, не верьте мне, Ох, не верьте мне - Я не чище ворона, Я не чище ворона. Ох, занесли кони вороные. А когда запрягал - Крупы спели яблоком. Ох, вшей не простят головы шальные. А когда завлекал - Обещал дом облаком. Смотри! Трупы на щитах красных. Смотри! Весело в лаптях грязных. Смотри! Трупы на щитах красных. Ох, не верьте мне...

В винном магазине – нету продыху, Нет просвета: ругань, суета. Толокутся в вожделеньи кролики – Седня день рождения Христа. Дьяки в подворотнях пьют с пилатами, Возлагая к лысинам перста. Бабы пахнут водкой и салатами. Седня день рождения Христа. Тумбочки — кумы железноклыкие Под Сердючку скачут тра-та-та, Все – от Адыгеи до Калмыкии Пьют за день рождения Христа! Инженерчик – мымра двухъяичная, В рот усатый жахая полста, Травит анекдоты неприличные. Седня день рождения Христа. Жрут козюльки отпрыски беспечные, Тырят по карманам леденцы, Хныкают от папиной затрещины. «Merry Christmas!» — весть во все концы! Дядя Вова щупает монтажницу – Видимо, всё это неспроста. Веселитесь, бражники и бражницы – Сёдня – день рождения Христа! Тысячи вселенных в танце ляжечном Шмары в дискоклубах создают. А щеглы, прикусывая жвачками, Кровь Христову с бутылей клюют. Старая лежит – еблом в иконушку, Гноем наливается киста, Ждет спасенья старая бурёнушка – Сёдня день рождения Христа. Жрется торт, лакаются красители, За ноль пятью — новая ноль пять. Ждет народ пришествия спасителя, Чтоб потом опять его распять…

А люди идут, люди-ежи, люди-ножи люди такие \"возьми им все да и расскажи\" люди-гаражи, люди-топоры с головами, полными мыслительной икры люди-ковры... люди настенные, люди напольные люди тонковенные, люди многоугольные ничем никогда не довольные люди больные и бОльные, бОльные, бОльные, бОльные, бОльные... а я стою средь улицы бегущей и вид имею пьющий но весьма цветущий я говорю \"Ключ на старт Сомнениям нет\" Прощай голова. Лети голова. Прощай. Моя. Голова. adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête люди идут одна голова, две головы, три головы переваривают факты выговаривают бук-бук-бук-буквы великолепные мозги,коренные и клыки,глазные яблоки и приступы паники проломанные панцири, переизбыток информации космические станции и рваные квитанции и выстрелы контрольные, и радости дошкольные и мысли больные и бОльные, бОльные, бОльные, бОльные, бОльные... а я стою средь улицы бегущей и вид имею пьющий но весьма цветущий я говорю \"Ключ на старт Сомнениям нет\" Прощай голова. Лети голова. Прощай Моя Голова adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Прощай голова. Лети голова. Прощай Моя Голова adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête

Сосны, физкультурницы, свечи, Воткнутые в манный пирог. В коме скукожился вечер, Предсмертной нирваной продрог. Стужа вселяет холодные мысли, В скальпы базарной толпы. Молчат не подожженные избы, Кони слепы… Были да исчезли махом Школьные друзья ушли по делам Куколки заткнулись нахуй По своим углам. Диктор с поздравлением вязким В уши залетает как в дерьмо первый снег Девочка сидит в коляске, смотрит забег Чешет женщина в робе обвислой, С профсоюзной рожей к дочке своей. Дочка в день рожденья просила — Пару новых кроссовок, да на что они ей?! А в хозяйственной сумке заветной Целый килограмм каракумских конфет До чего ж она любит конфеты Милый ангел, души моей свет

Я лежу в кузовке безмятежен, нарядно одет. Чинно шествуют люди исполнены мрачными мыслями. Эка невидаль — жив был вчера, а теперича — нет. Все земные пути можжевельником выстланы. А еще день назад я был чопорен, прян и румян, Зарабатывал бакcы и носил пальтишко английское… А теперь зелен сам, ну а мой макинтош деревян Все земные пути можжевельником выстланы. Мать-земля поёт — сыновей зовёт После долгих лет будет вечный свет… После долгих лет будет вечный свет… В этот мир мы приходим наги — и скорей в сапоги Воевать меж собою за лакомый кус да за грошики. Но сколь не хапай добра — не забрать на тот свет серебра. Все земные пути можжевельником ложены. И один просто знает про смерть не memento ней, А другой её хочет спугнуть, путешествуя в Икстланы Но и цари и холопы — все станут снедью червей Все земные пути можжевельником выстланы. Мать-земля поёт, сыновей зовёт После долгих лет будет вечный свет… И нас так много швецов и жнецов, на дуде игрецов И все кругом от пажа до бомжа норовят стать министрами И порой не понять: чей путь пагубен, чей образцов. Все земные пути можжевельником выстланы. О грехах своих вспомним мы только на смертном одре, Озарённые светом великой незыблемой истины. Все мы гнили при жизни — теперича будем гореть. Все земные пути можжевельником выстланы Мать-земля поёт — сыновей зовёт После долгих лет будет вечный свет… После долгих лет будет вечный свет…

Протекают на кухне краны Таракан доедает полтавку Мама папе стирает штаны, Он вчера ебанулся в канавку Я чего-то протухшее съел, В животе у меня рокабили, ПРИПЕВ: Ой зачем, ой зачем Мама с папой ебаться любили? Ой зачем, ой зачем Мама с папой ебаться любили? Педагогика есть, смертный грех А хуевая хуже сто кратно Почему я тупее вас всех& Э — нихуя мене бля непонятно Вас шнурки не щемили ни чем А меня только били и били ПРИПЕВ: Ни кола, ни двора, нихера Ничегошеньки нет в доме отчем Морда папена злая с утра, Мамка пашет с утра и до ночи. А в соседнем дворе сопляки Пьют ситро и пиздят по мобиле За каким, за каким Мама с папой ебаться любили? ПРИПЕВ: Все смеются вокруг надо мной, Пальцем тычут — бомжара позорный. От чего же я бедный такой, От чего я такой беспризорный. Детство испортили суки шнурки Жизнь мою на корне загубили За каким, за каким Мама с папой ебаться любили? ПРИПЕВ: Окочурится мне б поскорей И сьебаться в Эдэмские рощи Там есть ролекс, семнадцать камней И куртец от Габаны и Дольчи Там бы день ото дня в мою честь Туши ангелы в трубы трубили

На заводе в три смены я вкалывал И зарплату вчера получил И на радостях вместе с коллегами До копья всю зарплату пропил Ну а после с похмара ворочался Чуть не помер без кружки воды Президент обо мне не заботится И во всем виноваты жиды Как-то шел я слегка ополлитившись, И хотелось продолжить банкет. Но денег нет - глядь, сторонкой канает бля Пучеглазый придурошный шкет. А я его на стоп - ну а он не разводится, Да ещё навалял мне люлей... Президент обо мне не заботится, И во всём виноват мавзолей... Раз сидели мы с Катенькой затемно, Допивали четвёртый бутыль. Я сказал ей: "Давай, моя Катенька" И на койку, пардон, завалил. А агрегат, как назло, не заводится.. А она мне: "Гудбай, до среды..." Президент обо мне не заботится, И во всём виноваты жиды... Но я пойду к президенту с депешею: "Хватит русский народ ущемлять!" Всех окрестных жидов перевешаю, Попили нашей кровушки, блядь.. И тогда, пацаны, заживётся нам - Ни сказать, ни пером описать. Будем все подтираться червонцами, И у каждого будет стоять. На заводе в три смены я вкалывал И зарплату вчера получил И на радостях вместе с коллегами До копья всю зарплату пропил. Ну а просле с похмара ворочался, Чуть не помер без кружки воды. Президент обо мне не заботится, И во всём виноваты жиды...

В винном магазине – нету продыху, Нет просвета: ругань, суета. Толокутся в вожделеньи кролики – Седня день рождения Христа. Дьяки в подворотнях пьют с пилатами, Возлагая к лысинам перста. Бабы пахнут водкой и салатами. Седня день рождения Христа. Тумбочки - кумы железноклыкие Под Сердючку скачут тра-та-та, Все – от Адыгеи до Калмыкии Пьют за день рождения Христа! Инженерчик – мымра двухъяичная, В рот усатый жахая полста, Травит анекдоты неприличные. Седня день рождения Христа. Полон чан кровавых мальчиков И в душе говна через край... Разольем шутя гроальчики И споем: Kaput macht frei Дядя Вова щупает монтажницу – Видимо, всё это неспроста. Веселитесь, бражники и бражницы – Сёдня – день рождения Христа! Жрут козюльки отпрыски беспечные, Тырят по карманам леденцы, Хныкают от папиной затрещины. «Merry Christmas!» - весть во все концы! Тысячи вселенных в танце ляжечном Шмары в дискоклубах создают. А щеглы, прикусывая жвачками, Кровь Христову с бутылей клюют. Старая лежит – еблом в иконушку, Гноем наливается киста, Жди спасенья старая бурёнушка – Сёдня день рождения Христа. Полон чан кровавых мальчиков И в душе говна через край... Разольем шутя гроальчики И споем: Kaput macht frei Жрется торт, лакаются красители, За ноль пятью - новая ноль пять. Ждет народ пришествия спасителя, Чтоб потом опять его распять…

Холодно тебе, малышка? Ветер продолжает петь. Порван одноглазый мишка – Некому тебя согреть. Потерпи, малыш, немножко! Пусть метёт белым-бело! Скоро Он примчится, вздёрнет нас на рожки – В печке будет всем тепло. Холодно тебе, малышка? Плачешь, пальцы теребя. У людей в сердцах ледышки. Им, поверь, не до тебя! Потерпи, малыш, немножко! Выбрось битое стекло! Скоро Он примчится, скоро всё случится – В печке будет всем тепло!.. Холодно тебе, малышка! Вьюга пляшет болеро. У тебя подмышкой книжка. В книжке – сказки про добро. Сказочкам не стоит верить: Автор – сраное трепло! Нет чудес! Есть – гады, изверги и звери! В печке будет всем тепло… Холодно тебе, малышка! Боже, как же ты дрожишь! Надо, курва, закаляться!!! Хуйли ты пластом лежишь!!! Крокодилы съели солнце. Гердой быть – незападло! Скоро Он примчится и за всё с нас спросит – В печке будет всем тепло…

У Катоя седая прядь, жалкий выкрест широкий спрос Ladyboys а по-русски, блядь, Go-Go по хую мороз. Выпил падла твою красу, пухнут скулы наряд простой Предрассветно в седьмом часу, горько плачет седой катой. На полях вызревает рис, в океане креветок тьма Ты с судьбой своей смирись, соком манго горят дома. В них солдаты кипят слюной, по твоим молодым грудям Мать твердит, не рыдай родной, пашцем голодней чем блядям. Ты на глотке глуши басы, расставайся с милым дружком Принесём тебя в жертву сын, и до рая пройдешь пешком. Что бы легче жилось семье, что бы младшенький стал ментом И сидели в суде на скамье, все кто ходит в публичный дом.

Спит малиновый король на веселой кочерге Под подушкой прогревая волыну. Стукотят в углу котлы, как колодки на ноге, Отбивая за хвилыной хвилыну. В скрынях керенок — дуром! Дом — на красном кирпиче. Круче только Саваоф и Бурбоны. Только трудно разглядеть в этом тертом калаче Человека, мужика-не гондона. С перекатной на трапмлин — в распальцованную знать. Всех нагреем — и взлетаем как птицы! Пусть зовет святая рать смертью душу постирать. На хромой козе к Козлу прокатиться. Поделить и отобрать, облениться и просрать, И зарыться с головою в болото. Прозвенит смешным тузом херувим в кандальной тьме. Да такой, что в душу срать неохота. Завершились дележи, больше не в кого шмалять. Всем — лепила-кадила-могила. Долбоебы детвора. И волчица тоже блядь. Хоть и сладко поначалу стелила. На мурзилочном мурле белой пудры полведра. Украшений — как на люстре дворцовой. Упакована в карден. Но не любит нихера. Ни за душу, ни за шишку в кальцонах. С перекатной на трамплин — в распальцованную знать. Пухнет в зеркале единственный кореш. Всякий фуцман норовит в душу влезть и прошмонать. А блядям ее копать не позволишь. Фарта нету — хоть убей.В этой ядерной зиме Растрепалась быковая пехота. Просквозит смурной горой херувим в кандальной тьме. Да такой — что в душу срать неохота. Спит малиновый король, зрит ваганьковские сны В отделениях подземных милиций. Тает сало в жерновах темных мельниц Сатаны. Ладно скроенный костюм мнёт землицей. Нахамив в лицо душе, по обломкам побежал. Наутек, поджав крестец, к Богу ближе. Покаянье на одре битый час изображал. Только Богу жопу,брат, не подлижешь!

Она бы пошла в избу за тобой на пламя, По тёмным, недвижным водам, на дно в 20 000 лье. Стереться в песок и стать, твоей молчаливой мебелью, Послушной песцовой спутницей, в дареном тобой колье. Кормилась твоим огнём, летела б бутылкой жгучею, Сияя над баррикадами под пенье стальных цимбал. Победу встречать вином, в Раю возлегать под кущами С тобою - Грозою Севера. Но ты ее проебал... Она бы пошла с тобою к сибирским рудам, За чифиром в грязной кружке, за тубиком, гнить в барак. Она бы смогла, легко стать твоей добычею, Стерпела б удар дубиною и мокрый пещерный мрак. А после телячьих нежностей в тревожных советских сумерках Ты мчался б с букетом краденым, восьмерки в окно лабал. И после, наливки треснувши, отправились б на окраину Шизить с вашим пёстрым юнити Но ты ее проебал... В любой незавидной участи, на самой паскудной должности, Была бы тебе опорою, единственной и родной. Она бы смогла стерпеть твоих друзей, побои твои и выходки До самой костыльной старости таскать за тобой судно. Спасать в самый длинный срок, иконою под подушкою В старухе-тюрьме камышинской среди мусорских хлебал. И в письмах дарить тепло, что наглый дубак не вытащит Со связанным ею свитером. Но ты её проебал...

Лежит бабуня как Алиса на тахте, У изголовия корытники сидять. Лежить-попёрдываеть-глазьями глядить. Жила-жила, а вот таперя помирать! В тоске-печали баба Люба говорить: «Внучки-корытнички, плохи мои дела! Мне Богу стыдно показаться на глаза - Ведь я всю жизнь проблядовала-пропила! Эх, баба Люба, съешь какашку попадьи - И избежишь Хароновой ладьи. Мошонку вылижи апостолу Петру - И застолбишь в Раю фартовую нору! Лежит бабуня как языческий статуй, Мозги куриные кумекают во лбу: «А если Богу пососу при встрече...лапу? Тогда уж точно в Рай Небесный попаду!» И вот помёрла баба Люба анадысь, Пришла к Всевышнему на встречу в кабинет. И всё бы вроде ничего, да только вот... ...у Бога этой самой лапы вовсе нет! Эх, баба Люба, съешь какашку попадьи - И избежишь Хароновой ладьи. Мошонку вылижи апостолу Петру - И застолбишь в Раю фартовую нору!

По пустырям в кибитке едит ревизор. Живые ждут, В церквАх затихли даже мыши. Трясутся жульманы за занятые ниши. Летает булки всяк расхристанный тризор. Пройдется розгой. И обяжет лбами бить. Пороги Отчие всем прОклятым коленом. Мы — тягловые лошади вселенной. За что Судья тебя, болезного любить. Ты не менжуйся и узечку закуси. В Раю все будет — от гандона до батона. От ЛСД с гавайской розой до кратона. От газенвагена до ангельской Руси.

[Куплет 1] Am6 B7 Em Чтобы в пляс не ходил, бил батяня кнутом: C Am6 B7 Em "Гни свой горб, не гунди! Жизнь начнется потом" Am6 B7 Em Ёлок срубленных - хор. Обещаний -гора. C F# B7 Em Стала кожа моя как елова кора. Em/G Am6 B7 Em Будто в жабрах багор, зенки в грустной воде. C F# B7 Яд холодных камор, на селе черный мор, Em Море Черное где? [Куплет 2] Am6 B7 Em Чтобы в пляс не ходил, бил батяня кнутом: C Am6 B7 Em "Гни свой горб, не гунди! Жизнь начнется потом" Am6 B7 Гроб румяный зовёт, злое небо молчит, Em Em/G Нервы рвет тамаша. C Am6 B7 И в застольном ,бреду черным бесом кричит Em Ледяная душа. Em/G Am6 B7 Em Бьёт лошадку кнутом мужичок в армяке. C Am6 B7 Пьёт калека с котом. В травяном парике Em Em/G Em Труп плывет по реке. [Проигрыш] |Am6 | B7 |Em Em/G | |C | Am6 | B7 | Em | |Am6 | B7 |Em Em/G | |C | Am6 | B7 | Em6 |

«Люблю отчизну я, но странною любовью! Не победит ее рассудок мой. Ни слава, купленная кровью, Ни полный гордого доверия покой, Ни темной старины заветные преданья Не шевелят во мне отрадного мечтанья.» 1. О чём он вспомнит? Как в школе сверстники дразнили бедняком, Как у физручки шевелился в горле ком, И показать не мог подъём-переворот. Смеялся класс. Рабочий класс похнюпых пони Зажал пальцами кончик мятого квитка. Помятый хуком синий ящик без замка. Маманя снова притащила мужика. .. За шторой водка, килька, смех. И снова стонет. О чём он вспомнит? О том, как ночью в трубах падает говно. О том, как папенька зарезал петуха, И суд влепил ему п.ж. Цветёт лохматая ольха - Весной запахло в красной зоне. А во дворе бычкуют приму Кузьмичи, Судьбе ни разу не шепнуть мерси баку. И спичка липнет к потолку, и на побелке чёрный круг В магнитофоне «Привередливые кони» Но я люблю, за что не знаю сам, Побитый плесенью пустой универсам, Слепого деверя на лавке во дворе, И снег коричневый в промозглом декабре, Свою невзрачную и склочную родню, Что божью искру разменяли на хуйню. И я один стою на берегу Вы не смогли построить рай Вы не смогли построить рай А я смогу, смогу, смогу А я смогу, смогу, смогу А я смогу, смогу, смогу .... Смогу Смогу 2. О чём он вспомнит? Как на заводе синим пламенем горят Поделки важные, надежды и мечты. Как полыхают глотки гневом на судьбу Как на тарань течёт слюна в застолье тёмном И льётся горькая, а в радио поёт Певичка модная, вгоняя в сладкий транс: «Завтра в 7:22 я буду в цеху смолить, а там ещё немного » .. Там ещё немного, и аванс! О чём он вспомнит? Как тушит дом соседский пенная струя Белее снега из пожарной каланчи Ханыги спали - подгорели куличи! И на плечах своих тащил личинку Коли Малютку-девочку из жёлтого огня Седой пожарник с дивным именем Фома Он тоже рос в таких домах, в которых пропадом горит Собачья жизнь пожаром в цвет породы Колли Но я люблю, за что не знаю сам, Осенний ветер, что несётся по лесам, Избушку бабушки на горке у реки, Дедов, что в кружке добивают вторяки. И я люблю, за что не знаю сам, Иконы древние - не дам скормить их псам, И вражьи косточки лежат на берегу Там не смогли построить рай Там не смогли построить рай А я смогу, смогу, смогу Я всё смогу, я всё смогу Смогу, смогу, смогу .... Смогу смогу

"БАБКА" 1 куплет. Бабка на койке, бабушка дохнет Тело немеет , слепнет и глохнет Где твои внучки девочки-сучки? Светлые помыслы молодости Комсомолкины белые ручки. А детки-конфетки бьют папиросы Шала-шала-шала-шала пляшут тела, есть дела по важнее А Бабка на койке по горло в помойке. Внуки в раскурке, внуки в экстазе, А бабушка знает, что… Припев: Нет никакого Джа, Вовсе нет никакого Джа, Больше нет никакого Джа, никакого Джа. 2 куплет. Бабка на койке крысы на бабке, Внуки на ханке, Боги в незнанке На изнанку, на изнанку выворачивает бабку Да пить охото, да жрать охото. Боже ты мой, боже ты мой, боже ты мой! Вот уже черти вокруг с их сковородами, Пляшут арагонскую хогу, Боже ты мой! Скорее бы сдохнуть, сдохнуть, Полететь на прямиг через комнатный смрад К обитованным землям, землям, землям, земляничным полянам. Да подальше от рябых сослуживцев, по каторге жизни роба жмет, роба жмет, робко бабке, бабку коробит, бабка робеет, бабку коробит, Но она точно знает… Что нет никакого Джа, Но есть вечно виноватое правительство, Горстка блядей, корефеев, накопительства, Дельцов, жополизателей, предателей, Буржуев и шестерок прихлебателей. Есть госстандарты и стандартопринематели. А остальных они гнобят к такой-то матери. Гремят теракты, громят нашисты бункеры, И усмиряют бунтарей зубодробительством, Свободомыслие живет, но где-то в мизере, Истошно воют пидерасты в тиливизере поют Про ваши зайки, ваши ручки, ваши пальчики Им пое…ть, что где-то в Грозном гибнут мальчики, И пое…ть, что где-то в Грозном гибнут мальчики, Гибнут мальчики, русские мальчики. 3 куплет . Еще есть смерть, нужда и лицемерие. Бросайте, внуки, косяки, довольно зелия. Ведь вы курнули, раскумарились, да дунули, Да закимарили, а вам, пордон, присунули. Ебут как жучек во все щели во все трещины. Довольно рака, господа, не все же женщины Какой тут на хуй Джа? Ведь нет на празднество ходатайства, Точи топор и будь поборником стежательства, Припев: Но нет никакого Джа, Вовсе нет никакого Джа, Больше нет никакого Джа, никакого Джа. 4 куплет. Бабка на койке, ранка на ранке, думка на думке В дымке минуты, гнуты, гнуты суставы, гнуты суставы. Под грузом изгоя она уже там одною ногою И скоро другою, могилу ей роют, роют роем, роем Мухи роются роем, роем, роем, роем. Дышит в затылок мух повелитель Смерти обитель, бабку несут ретивые кони цок-цок-цок ей уже по..уй, ей уже все равно, Ведь она точно знала, что… Припев: нет никакого Джа, Вовсе нет никакого Джа, Больше нет никакого Джа, никакого Джа.

Во мне зреет птица, слепыми ночами, прикормлена волей, согрета лучами! Забыв о невзгодах, клюет свою долю в горящем укуре, расплавятся боли. Кипящею пеной, звенящей стрелою бросается к солнцу, и рушит устои. Во мне бьется птица, сквозь клетку утробы сжигая страницы, огнем твердолдобым! Обугленным клювом, грызет путь к рассвету а я застрелился, пустым пистолетом Во мне рвется птица не зная преграды, не видя темницы и гулкой отрады Во мне бьётся птица, прижавшись крылами к разбитому сердцу с ножами котлами Свободы напиться! захлеб из болота и вырваться снова, мешает ей кто то. Секунды уходят напуганным ветром и горсти волос посыпаются пеплом Во мне сдохла птица, закрыв роговицы а прыткие лица ХОТЯТ С НЕЙ ПРОСТИТСЯ. Они не боятся а мертвые звери, безумно стучатся в закрытые двери. Орлы прилетают К иссохшей крынице и айсберги тают Сидит моя птица!