[Куплет 1]
Am6 B7 Em
Чтобы в пляс не ходил, бил батяня кнутом:
C Am6 B7 Em
"Гни свой горб, не гунди! Жизнь начнется потом"
Am6 B7 Em
Ёлок срубленных - хор. Обещаний -гора.
C F# B7 Em
Стала кожа моя как елова кора.
Em/G Am6 B7 Em
Будто в жабрах багор, зенки в грустной воде.
C F# B7
Яд холодных камор, на селе черный мор,
Em
Море Черное где?
[Куплет 2]
Am6 B7 Em
Чтобы в пляс не ходил, бил батяня кнутом:
C Am6 B7 Em
"Гни свой горб, не гунди! Жизнь начнется потом"
Am6 B7
Гроб румяный зовёт, злое небо молчит,
Em Em/G
Нервы рвет тамаша.
C Am6 B7
И в застольном ,бреду черным бесом кричит
Em
Ледяная душа.
Em/G Am6 B7 Em
Бьёт лошадку кнутом мужичок в армяке.
C Am6 B7
Пьёт калека с котом. В травяном парике
Em Em/G Em
Труп плывет по реке.
[Проигрыш]
|Am6 | B7 |Em Em/G |
|C | Am6 | B7 | Em |
|Am6 | B7 |Em Em/G |
|C | Am6 | B7 | Em6 |
Ноет ребенок в старой квартире, Тщетно взывает к горнему миру: «Помогите, херувимы, SOS!» А за окном пулеметы стреляют, Новую жатву к рукам прибирает Чёрная. Нынче покос. Горцы вы мои, луковые! Дорожите зёрнами! Вы бы не ссылали всех подряд, Не снимали б с мертвецов наград, Если б знали, что Вы все давно уже мёртвые! Изначально мёртвые! Безнадежно мертвые При живых телах! Плачь, бэйби! Плачь бэйби! Плачь, бэйби. Жди грозу! Плачь, бэйби! Плачь бэйби! Миру насрать на твою слезу! Бреши в солдатах весны кровоточат, В городе Сочи хрустальные ночи: Воистину вечен Освенцим! Огни золотые озаряют Саратов – Костры инквизиторов-дегенератов. Они так хотят согреться. Овцы вы мои, божии! Сладкие мои ироды! Вы б себя не мучили постом, И колен не гнули под крестом, Если б знали, что Вы все давно уже сироты! Изначально сироты! Безнадежно сироты При живом Отце! Пр: т.с. Ноет ребенок в старой квартире. Отчим террористов мочит в сортире, Мамку доедают червяки. И пока божьи мозги на пит-стопе, Бравый вояка с медалью на жопе Фарширует новые полки. Храбрые мои Сашеньки! Нежные мои фюреры! Вы б в полон не брали города, Не пошли б войною никогда, Если б знали, что Вы все давно уже в Нюрнберге. Изначально в Нюрнберге! Безнадежно в Нюрнберге При живых жидах!
Валаокий старец с крыльями хрустальными, Плелся по ухабам и венкам дорогой дальнею. Тревожно пели коростели, голосами, змеиными, Он видил как сияли ангелы, печатями звериными. Как фантазеры, превращаются в обманщиков, Как корни пустоцвета, жадно тянутся к радуге. Как солью закипали сны, под ржавыми личинами, Да кашляли младенчики, с кровавыми морщинами. Орлы склоняли главы, над разрушенными гнездами, Да гнались бунтари за нарисованными Звездами. Как гноем наливались, напомаженные истины! И злые крысоловы, оборачивались крысами. А карманные мужья когда-то были исполинами. И лица павших в поле, небыли унылыми. Столбы ублюжьей верой, кормят стада небылицами, Да слезы льют кроты, над могилкою жар-птицинай. Валаокий старец с крыльями хрустальными, Плелся по ухабам и венкам дорогой дальнею. Тревожно пели коростели, голосами, змеиными, Он видил как сияли ангелы, печатями звериными.
Сосны, физкультурницы, свечи, Воткнутые в манный пирог. В коме скукожился вечер, Предсмертной нирваной продрог. Стужа вселяет холодные мысли, В скальпы базарной толпы. Молчат не подожженные избы, Кони слепы… Были да исчезли махом Школьные друзья ушли по делам Куколки заткнулись нахуй По своим углам. Диктор с поздравлением вязким В уши залетает как в дерьмо первый снег Девочка сидит в коляске, смотрит забег Чешет женщина в робе обвислой, С профсоюзной рожей к дочке своей. Дочка в день рожденья просила — Пару новых кроссовок, да на что они ей?! А в хозяйственной сумке заветной Целый килограмм каракумских конфет До чего ж она любит конфеты Милый ангел, души моей свет
