Бранимир.
 Слушать песни исполнителя и скачать онлайн.
Страница 2

Валаокий старец с крыльями хрустальными, Плелся по ухабам и венкам дорогой дальнею. Тревожно пели коростели, голосами, змеиными, Он видил как сияли ангелы, печатями звериными. Как фантазеры, превращаются в обманщиков, Как корни пустоцвета, жадно тянутся к радуге. Как солью закипали сны, под ржавыми личинами, Да кашляли младенчики, с кровавыми морщинами. Орлы склоняли главы, над разрушенными гнездами, Да гнались бунтари за нарисованными Звездами. Как гноем наливались, напомаженные истины! И злые крысоловы, оборачивались крысами. А карманные мужья когда-то были исполинами. И лица павших в поле, небыли унылыми. Столбы ублюжьей верой, кормят стада небылицами, Да слезы льют кроты, над могилкою жар-птицинай. Валаокий старец с крыльями хрустальными, Плелся по ухабам и венкам дорогой дальнею. Тревожно пели коростели, голосами, змеиными, Он видил как сияли ангелы, печатями звериными.

В доме шумно, в доме гам, в доме музыка, Пацаны расслабляются водкою, Ты валяешься голой на мусорке Вся в слезах и избитая плёткою. Над тобой, малолетней кокоткою, Надругались циничные взрослые. Ты себя утешаешь иголкою — Кушать хуй под морфой всегда сноснее. А ведь когда-то у тебя были бантики, Ты была розовощёкою плаксою. Озорные канапатые мальчики Тебя в школе дёргали за косу. Ты была в школе первой красавице И читала про любовь всяки книжицы, Но однажды нажралась до беспамятства И ощутила, что в тебе кто-то движется. Кровь текла по, а ты стонала и охала. От экстаза чуть бошкою не сбрендила. А на утро проспалась и не вспомнила Незнакомого своего благодетеля. А ведь когда-то у тебя были бантики, Ты была розовощёкою плаксою. А теперь ыт понимала, что мальчики Только в школе дёргали за косу. Ты отбросила своих мишек плюшевых, Стала водку жрать, душиться и краситься. Убегала, мамку с папкой не слушала, Приглашали в кабаки старшеклассники. Подходили похотливые цунары, Отпускались комплименты шаблонные, И сажали в «жигулёнки» и «бумеры» Да ебали напролёт ночи лунные. А ведь когда-то у тебя были бантики, Ты была розовощёкою плаксою. Озорные канапатые мальчики Тебя больше не дёргают за косу. Фантастичен был прыжок в мир безжалостный, Ты шагала по земле с буквой алою. Из проверенных друзей лишь осталися Шприц, поллитра да гандон вместе с ганжею. А в доме шумно как всегда, в доме музыка Кобели добиваются палочки. Ты валяешься голой на улице, Вспомная свою милую мамочку.

Спи мой сладкий, мое лишечко, Крепче спи, моя молышечка. Не будь лапшой, расти большой, Не будь правшой, не будь левшой. Уж лучше быть где-нибудь с краюшку Тихо под сереньким камушком. Маленькой змейкою, серенькой змейкою, И жаль, жаль, жаль, жаль прохожих Жаль напрасно прожитых дней Будем не скоро, будет потом Под серым крестом, Под серым крестом Под серым крестом, Под серым крестом ПРИПЕВ: Батюшку подземного добротою не гневи Плюнь на милосердие всех души и рви Встрепенется папа змей лежащий под землей Скажет – Молодец мой милый Молодец мой милый Канареек ебаных всех передави, Смертных человечишек, утопи в крови Плюнь на милосердие, всех души и всех рви Так и живи, От яйца до могилы, От яйца до могилы, от яйца до могилы.. Спи мой сладкий, мое лишечко, Крепче спи, моя малашечка Вавилону твоему скоро крышечка, Птиц распугал ихний отче Своей старушечьей отдышечкой, От которой — сместились все векторы И плевались в распятия Гекторы Им нужен другой лекарь, Им нужен Ганнибал Лектор. Ганнибал Лектор! так что не думай, о рае сынок Путь под землю будет жосток и жесток И наша планета, наша планета. Наша планета, змеиный клубок ПРИПЕВ: А потому, Батюшку подземного смехом не гневи Плюнь на милосердие всех души и рви Встрепенется папа змей, лежащий под землей Скажет – Молодец мой милый, молодец мой милый Канареек ебаных всех передави, Cмертных человечишек ядом отрави Недобитых Ангелов утопи в крови, так и живи.. От яйца до могилы, от яйца до могилы.. Спи мой сладкий, мое лишечко, крепче спи, моя малашечка, В небе ищут, ищет нищий, уповая на кладбище. Ты назначен, быть ползущим, так что проще быть на днище Маленькою змейкою, хитренькой змейкою, А тот кто свят, тот тебе не брат в этом гадюшнике, Вы лишь грешники, кумекай, будь паинькой. — Будь паинькой.

Телевизоры врут, Беспризорники мрут, Вы имеете полное право на смерть И пожизненный труд. it`s a beautiful life it`s a beautiful life it`s a beautiful, beautiful, beautiful life! Ветераны кряхтят, Эмигранты летят, И про наш удивительный русский авось Петросяны шутЯт. it`s a beautiful life it`s a beautiful life it`s a beautiful, beautiful, beautiful life! Всюду взятки берут, Тащат, пиздят и прут, Те что выше - работают, вечером пьют Ниже - дрыхнут и жрут. it`s a beautiful life it`s a beautiful life it`s a beautiful, beautiful, beautiful life! А на Кавказе война, А на показе "Весна" И новый клип ДиманА-ебланА В "Доброй Утре, Страна". it`s a beautiful life it`s a beautiful life it`s a beautiful, beautiful, beautiful life!

Ноет ребенок в старой квартире, Тщетно взывает к горнему миру: «Помогите, херувимы, SOS!» А за окном пулеметы стреляют, Новую жатву к рукам прибирает Чёрная. Нынче покос. Горцы вы мои, луковые! Дорожите зёрнами! Вы бы не ссылали всех подряд, Не снимали б с мертвецов наград, Если б знали, что Вы все давно уже мёртвые! Изначально мёртвые! Безнадежно мертвые При живых телах! Плачь, бэйби! Плачь бэйби! Плачь, бэйби. Жди грозу! Плачь, бэйби! Плачь бэйби! Миру насрать на твою слезу! Бреши в солдатах весны кровоточат, В городе Сочи хрустальные ночи: Воистину вечен Освенцим! Огни золотые озаряют Саратов – Костры инквизиторов-дегенератов. Они так хотят согреться. Овцы вы мои, божии! Сладкие мои ироды! Вы б себя не мучили постом, И колен не гнули под крестом, Если б знали, что Вы все давно уже сироты! Изначально сироты! Безнадежно сироты При живом Отце! Пр: т.с. Ноет ребенок в старой квартире. Отчим террористов мочит в сортире, Мамку доедают червяки. И пока божьи мозги на пит-стопе, Бравый вояка с медалью на жопе Фарширует новые полки. Храбрые мои Сашеньки! Нежные мои фюреры! Вы б в полон не брали города, Не пошли б войною никогда, Если б знали, что Вы все давно уже в Нюрнберге. Изначально в Нюрнберге! Безнадежно в Нюрнберге При живых жидах!

Снега Белая перина, от метро гудит альтом Ураган гудит Катрина, бьет в лицо комок в пальто Холодрыга губы ранит, кто стоит в такую рань. Бабка у лотка стоит с геранью. Мне как раз нужна герань В переход нырнул и в дамках, по щекам горит огонь Поутру ходынской давкой, прут пингвины на вагон Сел волот под носом прямо, терпит и стоит в строю Дама с животом почти что мама, я пожалуй постою Я пожалуй постою Из вагона рвотной массой, на свет вылезла шабла С ними в магазин на кассу двинемся отдать бабла Старичок стоит за мною, сахарок прижав к плащу Дышит тяжело, коленки ноют, я пожалуй пропущу Длинный бакс, хитрый лис ты им сердце свое не губи. Помогай, и делись, безвозмездно люби. Для кого медный грош выпендреж, а кому просто пара отличный галош Приглядись и увидишь немало прекрасных и добрых людей среди этих рож Кто-то, золотой клозет отгрохав смазал, красною икрой свой куш Кто то с бодуна несет в клешне к лабазу, свой последний рубль на пунш Кто то картой сделал белую полоску и по ней идет за грань Я бы на мильЁн купил костюм неброский Мне же нужен лишь костюм неброский, Остальное на герань

Вас на войны посылали, под татар-монголов клали, Как пахомушек тузили, в клетках чучелом возили, Колотушкой привечали. Вы же — жалобно мычали, Жили-были да молчали… Вас гнобили, унижали, петушили, обижали. Вы как пидоры визжали, ни на что не возражали И от ебли не кончали. Только сфинктеры крепчали. Жили-были да молчали. Прометеев убивали, Чингисханов уважали И для ихних мясорубок новых дитяток рожали. Для зарубок на приклады, для прожорливой пищали! Жили были и молчали… Людоедам присягали, верой-правдою служили, А они на вас, босоту, шляпы красные ложили: Бамы строить нагоняли, да смиренью обучали, А вы жили и молчали… Светлой жизни менестрели пуза грели в Куршавеле, Вы же спины жгли на стройках, млели, блеяли, терпели, Тлели, куклились, дичали, по гробам своим скучали, Жили-были да молчали… Вас имели как хотели, вы безропотно кряхтели, Страх и боль в груди копили, грусть-печаль в вине топили. Стали сном, бесплотным духом, липким салом на мочале… Жили-были да молчали… Бури вас в песок стирали, за любой косяк карали. То болезни напирали, то Мавроди обирали. Соли пуд и фунты лиха вместо пайки получали, Жили-были да молчали… Но придет лихое время, косы шмякнут по пырею, Птицы-фениксы зареют над поёбанной Помпеей, И тогда вы все поймете, что по чубчики в помете, Новой жизни не займете, нюней судей не проймете! Заорете и умрете!

Через двор, через двор мы тащили к барыге ковёр, а потом за раствор закрывали за серый забор. Малыши шли в сады, а младые деды на завод выползали из нор. Через двор, через двор. Покосился в песке мухомор. Я зарёванный к дому бегу в этом грёбаном сером снегу. Провалился под лёд и по горло намок наш секретный с тобой детский бог. Распахнулся силок, завязался в петлю узелок. Да-да-да, ну а ты, милый друг, не завяжешь уже никогда. Через двор, через двор выезжал "Мерседес" на разбор в тёмный лес. Гости с гор пацанов постреляли в упор. Засыпает листвой наше поле футбольное, больно смотреть. Засыпает весь двор под гитарный кривой перебор. Я зарёванный к Богу бегу, утопая в могучем снегу. Подниму, заверну своё солнце в фольгу и его до весны сберегу.

Небо в россыпи алмазной. Мир — проекция нуара. Тяжко дышат мутной спермой потайные будуары. На полу лежит Жюстина. На груди — четыре бакса. Час назад она пыталась научить отцов ебаться. Град солёный как с бранзбойда смоет кровь с тщедушных ляжек. Хоть болезный, хоть рябой ты — Бог не даст тебе поблажек. Выбирай броню набоек — либо коблой, либо коброй. Мир, придуманный тобою оказался слишком добрым… У ворот пивного храма пенят усики терпилы, Власть ругают за растраты, за откаты и распилы… Старый Бог умрёт от пытки. Лысый муж умрёт от водки. Возноси хвалу мМадонне и целуй свои обмотки! Смерч согнет тебя как вербу, Апокалипсис — нескоро. И на это мегадерби не собрать тебе хардкора. Без копья овца хипповка. На дерьме — слуга Даджалла. Целка кроличью морковку нежно к холмику прижала. Газават умоет кровью ваши радостные рожи. Карму смирную коровью не исправит даже ножик. Покорись! Пусть станут фаршем все священные коровы! Пусть рука святого старца проникает под покровы! От зубрежки умных книжек цепи вдвое тяжелее. От подачек и коврижек кожа суше и белее. От зазубренных клиночков — на спине седые шрамы. Сотни блядских огонечков жгут ресницы и ашрамы… Джон Ливингстон мертв, но воскреснет не раз В зыбучих песках твоих ангельских глаз. Размоет цунами следы вешних стай. Жюстина, не плюйся… Жюстина, глотай!

Проснись и в бой, израненый солдат. Ты не имеешь право на усталость. И пусть от курня, не бревешки, не осталось. Погиб твой конь, и вороны голдят. Проснись и в бой, не время почевать. На пыльных лаврах, жрать побед прогорлый пепел. Вздыхать о том, как был великолепен. Последний подвиг, тихо стыть и унывать. Проснись и в бой, изыдет шкурный страх. Уйдет на век, застольная кручина. И мертвечина что без мужа и без чина. Сама спалит себя на пьянках и пирах. Проснись и в бой, в закат впиляя взор. Равнее шаг, и выправку построже. Пусть ворог сыт, от страха скаля рожи. И смоет кровью, собственный позор. Проснись и в бой, сражайся до конца. Корми стрелою, сброд скуластого Батыя. Напьются алой крови степи золотые. И не отмыться, небу от свинца. Проснись и в бой, и светлым летним днем. Забыв обиды, встанет брат за брата. И на харувьях, ярко вспыхнут коловраты. Сжигая нечесть, праведным огнем.

Мама родная моя, вот скажи мне — нахуя ? Зачинала ты меня, в животе носила ?! Чтоб как вся твоя семья, голожопым вырос я Да пошел в пралитарья, дешевою раб силой, Да пошел в пралитарья, свежею раб силой Мама родная моя, больше всех люблю тебя , Но как взгляну я на тебя, все затрепетает . Пашешь Силы не щадя, все приносишь до копья Только велика семя, денег не хватает Только велика семя, денег не хватает Папа лодырь и синяк, не хотит пахать никак То понос, цирроз столбняк, масса катаклизмов Папа спрятался в талчок, двери запер на крючек Хлопнул шкалик и молчок, затарчал как клизма Хлопнул шкалик и молчок, затарчал как клизма Ленка старшая сестра, тоже толку нихера, Там в ларьке у озера, числится торговкой. После смены фраера, её возят в нумера. И Ленка до утра, пардон, тискает головки. И Ленка до утра, тискает головки. Дед на фронте воевал, бил фашистов наповал. Кровь за павших проливал, и лез во всю из кожи. А теперь без ног сидит и псалмы под нос скулит. Никого не наебал, так в грязи и прожил. Никого не наебал, так в грязи и прожил. То что сел мой старший брат, весь район, безмерно рад. От того что был мой брат, конченый наркуха. Как покурит анашу — суки, падлы, порешу. Отрехтую, попишу, раскрашу на крохи. Отрехтую, попишу, раскрашу на крохи. Из кладовки слышен кличь, бабку ебунул параличь Где ж ты господи Ильич, господи, за что же?! Бабка намертво слегла, от того что ордена Её Славы мы сменяли, на ведро картошки Её Славы мы сменяли, на ведро картошки Вот когда я подрасту, то папаше кабелю Бошку нахуй отрублю, не промолвлю слова Маме хлеба воскуплю, семь прицепов завафлю И мамане отыщу, ебаря другого И мамане отыщу, ебаря другого Бабку старую с дедом, коль не сдохнут, сдам в дурдом Пусть там тешатся судом, царствием небесным Ленку в хлам порабощу и в расход её пущу Всем вам падлам отомщу, за босое детство Всем вам падлам отомщу, за босое детство Не хочу я жить как все, видеть сны о колбасе А работать в офисе, предпосылок подавать зачем на бога уповать? буду лучше воровать И тебе на сдобровать, ряженый буржуй И тебе на сдобровать, ряженый буржуй

Пидорасы, дартаньяны, тарапуньки, штепселя – Все знают, что всё распиздато только в телеке. «В голубом одеяле» чьи-то «юные тела», А чьи-то юные тела – в багровом Тереке. Кто-то капает на лобстера младенческой слезой, Нюней скрипки страдиварской умиляется. А кто-то хуй без соли в сухомятку жрёт с бузой, Контрафактным бычьим пойлом похмеляется. Руки в стружке, жопы в мыле, в карманах по «Прима»-ку – Пролетарские замученные лошади. Добролицые брошюрцы «чешут», вечно начеку – Старушенций опускают на жилплощади. Я люблю тебя, планета, захлебнись ты, бля, в крови, Злоебучая ты золушкина мачеха! Растерявшие носы и нюхи на фронтах любви Лепрозорские засранцы кличут папочку: Припев: «Когда же ты нажрешься, Яшенька? Редеет и редеет пашенка! Когда же ты нажрешься, Ёгова? Обжора-Баррабек ты ёбаный! По совести, по чести, без обмана, без греха Живи да наживай счета с циррозами. На поминках твоих братушки будут рвать меха, Наследнички табе обложат розами. Бухнут, взгрустнут, зароют и пойдут вершить свой труд Сизифы-кореша – ворочать камушки. Их дети – укротители ботанов и зануд – Без башен как булгаковская Аннушка. Трепещут пред тобою суеверные скопцы, Целуют в жопу верные свидетели. Брюхаты кобели-попы пречистые отцы – Все славят твои, Яшка, добродетели. А ты лежишь султаном и глядишь на наш шабаш, И машут ангелочки опахалами. Из бабкиных коронок позолочен твой шалаш И вымощен смиренными ебалами… Припев: . Страшась зубовных скрежетов, поветрий и холер Стоят пенсионерки кверху крупами. Все дрочат на тебя, о, Всемогущий Кавалер, И даже маковки церквей торчат залупами. А если в горнем мире наступали холода, Ты грелся астрономами и ведьмами. У патеров твоих они не брали на рота И потешались над твоими бреднями Пиздатый ты бугор – «трясись, молись и потакай». А вместо помощи – упреки да стращания. Ты бы лучше своим овцам показал кекусинкай, А не пудрил мозг пустыми обещаньями. Мы кропим друг другу спины ядовитою слюной, По сожженным нивам шастаем гаврошами. Чего ты прячешь рыло за кадильной пеленой? Пожалей своих ублюдков недоношенных!

Ты дрожишь, мой милый гном. Страшно в логове блатном! Скотобойни и кичманы, мир без шкуры и лица. Не найти, мой милый гном, в апельсине заводном Божьей искры и творения венца… Ты один, мой милый гном. И закон — в тебе одном. Проще срок мотать тарзаном, чем Аврамовым сынком. Разувай свои глаза, соображай куда попал, Чтоб прожить свой век не рядом с дальняком. Стоит ли колен пацанских жизнь среди падлян? Ладанов пахучих и свечей трескучих? Штабелями свалены трупы будетлян. Лярвы у подьячих клянчат happy future. Не добыть, мой милый гном, ни цикутой, ни вином Истины парного молока, правда жизни так далека и горька. Есть у господа клюка на любого мудака.. Жизнь – войнушка отморозка-мотылька. Нас с тобой, мой милый гном, гнали с неба колуном: Из пизды в каменоломню божьим берцем пнули. Ну а мы с тобой, мой гном, вовсе не были говном. Потому и утонули… Не пари, мой милый гном! Этот мир идет на дно С валуном на тонкой шее, сам себе крича «аминь». И придет тот час, мой гном, и на небе ледяном Медным тазом прозвенит звезда-полынь. И тогда, мой милый гном, всё заходит ходуном, Заглотнет сыра-земля все «портсигары-куртка-замшевая-три» Ребятушки-саранча в бой пойдут за зипуном, Перегноем станут царства и цари… Не карпей, мой милый гном, меньше думай о больном, И разверзнется паноптикума серая стена, И над зоной сизари квакнут в небе расписном, Все тебе откроют тайны – тайны горнего судна. Не спеши, мой милый гном! Счастья нет в миру ином. Та же слякоть, те же лужи, та же лажа, те же рожи и ужи, Жоп господних не лижи, хуй на ближних положи И до самой до межи живи по лжи…

Научала Ленку мать, как лохушку продавать Подбирала на лохушку купца, Не простое это дело в нашем хуторе сыскать Нарежальца, чтоб кормильца и ебца. Научала Ленку мать, как лохушку продавать Говорила, — Посмотри на Петра. Помнишь с ним в девятом классе, под развесистой сосной Со стройбата дембельнулся он весной. Пахнет ягодным веном, угловат как хуй с говном Кинет палку отвернется к стене. Курит приму сам глупой, вся получка на пропой Женишок такой никак не по мне, Сизожопый принц на белом коне Научала Ленку мать, как лохушку продавать Говорила, — Вон Рамзам, посмотри !!! У Рамзама хуй большой, он торгует анашой Его прадед был Турецким пашой Только нахуй мне он впал, этот ебаный шакал? Волосатый, рожа бура как кал Плохо русский говорит, паранджа носить велит А ещё тайком ишачка он скоблит Очень падок на Ишачка Джигит Научала Ленку мать, как лохушку продавать — Та на Лёню тоже Лена посмотри Денег куры не клюют, в доме чисто и уют За Освенцим ему пенсию дают — Мама, мама “Jude Nicht”!!! Нахуй мне такой жених? Он же жадный и с большим шнапоком И ему в кебуци мам, хуй обстригли пополам Пропаду я мам с таким женишком С этим юным и забавным лошком Научала Ленку мать, как лохушку продавать Через дом от нас живет Родион Он с иголочки одет, в юны годы был кадет Часто ходит в стадион на балет — Мама, боже упаси, не пойду, и не проси Родион предпочитает “пасив” По профессии стилист, сам худой как банный глист Без-пантовый пидарас и вафлист. И любовник у него окулист. Научала Ленку мать, как лохушку продавать. Но купца увы никак не нашлось. Этот муха, этот дрочит, этот пол мужской порочит Этот “Чушка” этот ебаный лось. Нет у нас богатырей, расплодилось упырей Под венец из них ни с кем не пойду. Ленка слезы проглотила, залпом двести накатила И на утро утопилась в пруду.

Спит малиновый король на веселой кочерге Под подушкой прогревая волыну. Стукотят в углу котлы, как колодки на ноге, Отбивая за хвилыной хвилыну. В скрынях керенок — дуром! Дом — на красном кирпиче. Круче только Саваоф и Бурбоны. Только трудно разглядеть в этом тертом калаче Человека, мужика-не гондона. С перекатной на трапмлин — в распальцованную знать. Всех нагреем — и взлетаем как птицы! Пусть зовет святая рать смертью душу постирать. На хромой козе к Козлу прокатиться. Поделить и отобрать, облениться и просрать, И зарыться с головою в болото. Прозвенит смешным тузом херувим в кандальной тьме. Да такой, что в душу срать неохота. Завершились дележи, больше не в кого шмалять. Всем — лепила-кадила-могила. Долбоебы детвора. И волчица тоже блядь. Хоть и сладко поначалу стелила. На мурзилочном мурле белой пудры полведра. Украшений — как на люстре дворцовой. Упакована в карден. Но не любит нихера. Ни за душу, ни за шишку в кальцонах. С перекатной на трамплин — в распальцованную знать. Пухнет в зеркале единственный кореш. Всякий фуцман норовит в душу влезть и прошмонать. А блядям ее копать не позволишь. Фарта нету — хоть убей.В этой ядерной зиме Растрепалась быковая пехота. Просквозит смурной горой херувим в кандальной тьме. Да такой — что в душу срать неохота. Спит малиновый король, зрит ваганьковские сны В отделениях подземных милиций. Тает сало в жерновах темных мельниц Сатаны. Ладно скроенный костюм мнёт землицей. Нахамив в лицо душе, по обломкам побежал. Наутек, поджав крестец, к Богу ближе. Покаянье на одре битый час изображал. Только Богу жопу,брат, не подлижешь!

Ромэо не выпил свой яд, Джульетта – не закололась. И вот понеслось: совет да любовь, медово-гламурная молодость. Потом – гименеевы узы. Сопливых детей народили. Пять дней на работу, детей – в детский сад. В субботу – в театры ходили. Союз влагалища и члена – Любви достойная замена. Вот и нет любви. Где она теперь? За горами? За лесами? Вот и нет любви. Скоро мы с тобой Станем мертвецами. Ромэо мамон отрастил. Джульетта уже не кончает. С завода Ромэо, уставшего в хлам, Джульетта угрюмо встречает. Ромэо идёт в гаражи к мужикам, стянув на закуску котлету. Джульетта во время отсутствия мужа шныряет к спортсмену-соседу. Она не станет Дездемоной – И спят усталые гормоны… Вот и нет любви. Где она теперь? За горами? За лесами? Вот и нет любви. Сами обрели И просрали сами… Ромэо колотит Джульетту, когда нажирается в мясо (Джульетта ему наставляет рога с каким-то майором запаса). А после – Ромэо хлопает дверью, чтоб с Грэем продолжить застолье И песни похабные выть под гармонь, склонившись над мёртвой Ассолью. Она скончалась в богадельне. Ей эти песни параллельны. Вот и нет любви. Где она теперь? За горами? За лесами? Вот и нет любви. Девочка Ассоль Вздулась парусами…

Мы – люди! Пуп Земли! Венец творенья! И бьют в груди собачьи котяхи! Нередко мы без совести зазренья Ебём блядёжек на Христово Рождество, Потом – грехи замаливаем в храмах. А впрочем на хуй нам и совесть и грехи? Мерзко и гнусно человечье естество И изначально, и бесповоротно. В добре нет правды и спасения ни грамма. Да будет жизнь, двуликие отродья! Живи, цвети до абсолютного нуля, Анальный шарик с дивным именем Земля!

Бледное, хмурое солнышко Скрылось за Лысой горой. Детушки славные, орлики Плачут в избушке сырой. Прячутся рожицы в вороты, Ластится старый борей, Орлики плачут от холода: «Мама, прийди обогрей!» Орлики смотрят на звездочки: Как же они далеки… Хлеба последние крошечки Тащат под стол пруссаки. Смотрят портреты с укорами, Хлопает ветер дверьми, Орлики плачут от голода: «Мама, прийди покорми!» Там, за рекою Смородиной Чудища злые живут. Змеи трехглавые скалятся, Орликам спать не дают. В полночь в оконце бессовестно Баба-Яга залетит. Орлики плачут – им боязно: «Мама, прийди защити!» А в телевизоре стареньком Крутят опять сериал: Там папа вернулся с подарками, Деток обнял, приласкал. Сколько ребяческой радости: Папа принес каравай! Орлики плачут от зависти: «Мама, прийди приласкай!» А днем всякие-разные тётеньки В доме толпились с венком, Мамку сложили в коробочку И прикопали песком. Выли соседские бабушки, Плакал пришедший народ. Орлики плачут по матушке, Но мама уже не придет! Лягут в кроватку железную, Крепко мишутку прижмут. Слезы утрут бесполезные И с мамой навеки уснут… И очутятся, красивые, В сказочной, светлой стране, Где они будут счастливые С мамой гулять по траве…

Ох, занесли кони вороные... А когда запрягал - Крупы спели яблоком. Ох, вшей не простят головы шальные. А когда завлекал - Обещал дом облаком. Припев: Эй, полоняне! Кончено - свободны... Возвращайтесь к очагам прежним. Эй, полоняне! День заснул холодным - Только слезы по щекам-лежням. Бегут, и желтеют травы, Пекут, душу угли славы. Ночь... Ох, замутил воду в быстрой речке. А когда брал весло - Струи бились светлыми. Ох, жизнь просидел соколом на печке. А когда х*ил зло, Думал - в паре с ветрами. Припев: Эй, полоняне! С дурня спрос короткий. Засыпайте боевые рвы. Берегите глотки! Эй, полоняне! Облизнулись золотые львы - Стоят, чтоб им пусто было, Таят: душу зазнобило. Ночь... Ох, не верьте мне, Ох, не верьте мне - Я не чище ворона, Я не чище ворона. Ох, не верьте мне, Ох, не верьте мне - Я не чище ворона, Я не чище ворона. Ох, занесли кони вороные. А когда запрягал - Крупы спели яблоком. Ох, вшей не простят головы шальные. А когда завлекал - Обещал дом облаком. Смотри! Трупы на щитах красных. Смотри! Весело в лаптях грязных. Смотри! Трупы на щитах красных. Ох, не верьте мне...

В винном магазине – нету продыху, Нет просвета: ругань, суета. Толокутся в вожделеньи кролики – Седня день рождения Христа. Дьяки в подворотнях пьют с пилатами, Возлагая к лысинам перста. Бабы пахнут водкой и салатами. Седня день рождения Христа. Тумбочки — кумы железноклыкие Под Сердючку скачут тра-та-та, Все – от Адыгеи до Калмыкии Пьют за день рождения Христа! Инженерчик – мымра двухъяичная, В рот усатый жахая полста, Травит анекдоты неприличные. Седня день рождения Христа. Жрут козюльки отпрыски беспечные, Тырят по карманам леденцы, Хныкают от папиной затрещины. «Merry Christmas!» — весть во все концы! Дядя Вова щупает монтажницу – Видимо, всё это неспроста. Веселитесь, бражники и бражницы – Сёдня – день рождения Христа! Тысячи вселенных в танце ляжечном Шмары в дискоклубах создают. А щеглы, прикусывая жвачками, Кровь Христову с бутылей клюют. Старая лежит – еблом в иконушку, Гноем наливается киста, Ждет спасенья старая бурёнушка – Сёдня день рождения Христа. Жрется торт, лакаются красители, За ноль пятью — новая ноль пять. Ждет народ пришествия спасителя, Чтоб потом опять его распять…

Когда дьявол сорвет медали, Вспомни глаза той немки, Что тебя умоляла, — Не надо!!! Сорок пятый, Берлин, рассвет Но в лоскутья рвалась сорочка, Выла в рот, пятерней заткнутый. Победителей, блеять, не судят, Проигравшим пощады нет. Когда дьявол сорвет медали, Генрих вспомнит глаза Ивана. Что как пес на коленках ползал, Унижался, нудил как кларнет, Слушай фриц, у тебя тоже дети, Брунгильда, Мария, Дитрих. Но твой перст на крючке не дрогнул, Ведь славянам, пощады нет. ПРИПЕВ: Топают шеренги, -АТЬ, ДВА, АТЬ!!! Рвется люд Маренко, страшно блядь. Внуки ядом пышут, на кости!!! Но война все спишет, бог простит. Ухают тромбоны, щеки, во всю прыть, Мать учила вспомни, человеком быть. Оказалось сложно, и нельзя, На войне все можно, бог — судья. Когда дьявол сорвет медали, Ты проснешся в картонной коробке. Без ноги на Курском вокзале, Старый дед, собиратель монет. А стрелявший вчера в Ивана, Был забит в кабаке урлою. Помер Дитрих, спилась Брунгильда, Виноватым пощады нет. Когда моль, обожрет мундиры. Когда червь обгладает рыло, Поведут караваном в пекло, Всех подряд, исполнять завет. Самострелов, героев мирных, Ждет работа, за хуй собачий. Всех раздавит одной гребенкой, Награжденным пощады нет ПРИПЕВ: Топают шеренги, -АТЬ, ДВА, АТЬ!!! Рвется люд Маренго, страшно блядь. Внуки ядом пышут, на кости!!! Но война все спишет, бог простит. Ухают тромбоны, щеки, во всю прыть, Мать учила вспомни, человеком быть. Оказалось сложно, и нельзя, На войне все можно, бог — судья.

«Люблю отчизну я, но странною любовью! Не победит ее рассудок мой. Ни слава, купленная кровью, Ни полный гордого доверия покой, Ни темной старины заветные преданья Не шевелят во мне отрадного мечтанья.» 1. О чём он вспомнит? Как в школе сверстники дразнили бедняком, Как у физручки шевелился в горле ком, И показать не мог подъём-переворот. Смеялся класс. Рабочий класс похнюпых пони Зажал пальцами кончик мятого квитка. Помятый хуком синий ящик без замка. Маманя снова притащила мужика. .. За шторой водка, килька, смех. И снова стонет. О чём он вспомнит? О том, как ночью в трубах падает говно. О том, как папенька зарезал петуха, И суд влепил ему п.ж. Цветёт лохматая ольха - Весной запахло в красной зоне. А во дворе бычкуют приму Кузьмичи, Судьбе ни разу не шепнуть мерси баку. И спичка липнет к потолку, и на побелке чёрный круг В магнитофоне «Привередливые кони» Но я люблю, за что не знаю сам, Побитый плесенью пустой универсам, Слепого деверя на лавке во дворе, И снег коричневый в промозглом декабре, Свою невзрачную и склочную родню, Что божью искру разменяли на хуйню. И я один стою на берегу Вы не смогли построить рай Вы не смогли построить рай А я смогу, смогу, смогу А я смогу, смогу, смогу А я смогу, смогу, смогу .... Смогу Смогу 2. О чём он вспомнит? Как на заводе синим пламенем горят Поделки важные, надежды и мечты. Как полыхают глотки гневом на судьбу Как на тарань течёт слюна в застолье тёмном И льётся горькая, а в радио поёт Певичка модная, вгоняя в сладкий транс: «Завтра в 7:22 я буду в цеху смолить, а там ещё немного » .. Там ещё немного, и аванс! О чём он вспомнит? Как тушит дом соседский пенная струя Белее снега из пожарной каланчи Ханыги спали - подгорели куличи! И на плечах своих тащил личинку Коли Малютку-девочку из жёлтого огня Седой пожарник с дивным именем Фома Он тоже рос в таких домах, в которых пропадом горит Собачья жизнь пожаром в цвет породы Колли Но я люблю, за что не знаю сам, Осенний ветер, что несётся по лесам, Избушку бабушки на горке у реки, Дедов, что в кружке добивают вторяки. И я люблю, за что не знаю сам, Иконы древние - не дам скормить их псам, И вражьи косточки лежат на берегу Там не смогли построить рай Там не смогли построить рай А я смогу, смогу, смогу Я всё смогу, я всё смогу Смогу, смогу, смогу .... Смогу смогу

Солнце над погостом, светит на венки Птичий глушат Госпел*, ткацкие станки Пугало в манишке, летом и зимой Весь в снегу сынишка прибежал домой Ржавая калитка, “Осторожно пес” По гранитным плиткам, скачет дед мороз. Милая готовит сладкие блины Насумила брови, дождалась с войны. ПРИПЕВ: Сидим, ты да я, давим танчики в денди, На полке свинья, там в свинье живут деньги. На черном пруду, в шалаше, тайны схрон, Монеты, патроны, да перья ворон. А завтра придут равнодушные танки И дом наш сметут, разравняют останки. И резать нас будут, как грязных свиней Им можно, они на священной войне. Вот моя деревня, вот мой дом родной Пашни и коренья съедены войной Тапки пахнут псинкой, дым стоит столбом Солнце апельсинкой в небе голубом Рубка бубнит горько, сядь да уши грей Ядерные гонки, терки упырей Превращают в ранчу, святы Аркаим Не отдали раньше, снова отстоим Крадутся солдаты, тревога, дум-дум А я не хочу отдавать им свой дом Свой порванный мяч, на пустынном дворе, Свой сказочный храм на высокой горе Девчонок что песни поют у костра Братишку что удит в реке осетра Угодья что кровью достались дедам Скотов буду рвать, не отдам! не отдам! ПРИПЕВ: Сидим, ты да я, давим танчики в денди На полке свинья, там в свинье живут деньги На черном пруду, в шалаше, тайны схрон. Монеты, патроны, да перья ворон. А завтра придут равнодушные танки И дом наш сметут, разравняют останки. И резать нас будут, как грязных свиней Им можно, они на священной войне. Не бойся все это с тобою во сне… Не бойся все это с тобою во сне… Не бойся все это с тобою во сне… Во сне.. во сне.. с Тобою во сне… С Тобою во сне…

А люди идут, люди-ежи, люди-ножи люди такие \"возьми им все да и расскажи\" люди-гаражи, люди-топоры с головами, полными мыслительной икры люди-ковры... люди настенные, люди напольные люди тонковенные, люди многоугольные ничем никогда не довольные люди больные и бОльные, бОльные, бОльные, бОльные, бОльные... а я стою средь улицы бегущей и вид имею пьющий но весьма цветущий я говорю \"Ключ на старт Сомнениям нет\" Прощай голова. Лети голова. Прощай. Моя. Голова. adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête люди идут одна голова, две головы, три головы переваривают факты выговаривают бук-бук-бук-буквы великолепные мозги,коренные и клыки,глазные яблоки и приступы паники проломанные панцири, переизбыток информации космические станции и рваные квитанции и выстрелы контрольные, и радости дошкольные и мысли больные и бОльные, бОльные, бОльные, бОльные, бОльные... а я стою средь улицы бегущей и вид имею пьющий но весьма цветущий я говорю \"Ключ на старт Сомнениям нет\" Прощай голова. Лети голова. Прощай Моя Голова adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Прощай голова. Лети голова. Прощай Моя Голова adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête Ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла ла-ла-ла adieu la tête