Спит малиновый король на веселой кочерге Под подушкой прогревая волыну. Стукотят в углу котлы, как колодки на ноге, Отбивая за хвилыной хвилыну. В скрынях керенок — дуром! Дом — на красном кирпиче. Круче только Саваоф и Бурбоны. Только трудно разглядеть в этом тертом калаче Человека, мужика-не гондона. С перекатной на трапмлин — в распальцованную знать. Всех нагреем — и взлетаем как птицы! Пусть зовет святая рать смертью душу постирать. На хромой козе к Козлу прокатиться. Поделить и отобрать, облениться и просрать, И зарыться с головою в болото. Прозвенит смешным тузом херувим в кандальной тьме. Да такой, что в душу срать неохота. Завершились дележи, больше не в кого шмалять. Всем — лепила-кадила-могила. Долбоебы детвора. И волчица тоже блядь. Хоть и сладко поначалу стелила. На мурзилочном мурле белой пудры полведра. Украшений — как на люстре дворцовой. Упакована в карден. Но не любит нихера. Ни за душу, ни за шишку в кальцонах. С перекатной на трамплин — в распальцованную знать. Пухнет в зеркале единственный кореш. Всякий фуцман норовит в душу влезть и прошмонать. А блядям ее копать не позволишь. Фарта нету — хоть убей.В этой ядерной зиме Растрепалась быковая пехота. Просквозит смурной горой херувим в кандальной тьме. Да такой — что в душу срать неохота. Спит малиновый король, зрит ваганьковские сны В отделениях подземных милиций. Тает сало в жерновах темных мельниц Сатаны. Ладно скроенный костюм мнёт землицей. Нахамив в лицо душе, по обломкам побежал. Наутек, поджав крестец, к Богу ближе. Покаянье на одре битый час изображал. Только Богу жопу,брат, не подлижешь!
