Песня «Увертюра»
исполнителя Леонид Фёдоров.
Скачать или слушать онлайн

00:00/00:00

Текст песни:

Как бывают далеки День и ночь и утро-вечер Музыка моя постой Больше я тебя не встречу Музыка моя постой Путь твой будет бесконечен Забери меня с собой Я хочу быть тоже вечен Музыка моя С добрым взглядом Музыка моя Где-то рядом Как бывают далеки Близкие казалось люди Счастье своё Счастье не видят Музыка моя старая песня Мир без тебя кажется тесный

Другие песни исполнителя:

  • Из мешка На пол рассыпались вещи. И я думаю, Что мир - Только усмешка, Что теплится На устах повешенного. * * * Бобэоби пелись губы, Вээоми пелись взоры, Пиээо пелись брови, Лиэээй - пелся облик, Гзи-гзи-гзэо пелась цепь. Так на холсте каких-то соответствий Вне протяжения жило Лицо.
  • Блажен, кто мудрости высокой Послушен сердцем и умом. Он и в ночной тиши глубокой, И при сиянии дневном Читает книгу ту святую, Где писан Господа закон. Он не войдет в беседу злую, На путь греха не ступит он. Ему не нужен праздник шумный, Куда не входит стыд и честь, И где царит разгул безумный, Хула, злоречие и лесть. Ему не нужен путь разврата; Он лишний гость на том пиру, Где брат обманывает брата, Сестра клевещет на сестру. Но он, как древо у потока, Питается от светлых вод, И разрастается широко И в нем спасенье возрастет.
  • (...) вдоль берега шумного моря шел солдат Аз Буки Веди. У него была основная руководящая мысль про орехи. Он шел и шептал песню. Был вечер. Солдат Аз Буки Веди, подходя к жалкому, не освещенному рыбаками, живущими в нем, рыбачьему домику, в котором жили рыбаки, в том случае, когда они не находились в плавании в шумном, черном, каспийском, по существу даже в средиземном, или что то же самое, Адриатическом море, а находились на берегу, то тогда они жили в нем. Их рыбаков было пять человек. Они пристально ели суп с рыбой. Их звали: Андрей, Бандрей, Бендрей, Гандрей, и Кудедрей. У них у всех были дочери. Их звали: Ляля, Таля, Баля, Каля и Саля. Они все вышли замуж. Был вечер. Солдат Аз Буки Веди не зашел в дом к этим огородникам. Он не постучал к ним в дом. Он шел погруженный в свою мысль, основную им руководящую мысль об орехах. Солдат Аз Буки Веди не заметил их рыбачьего дома. Ни их сетей, ни их снастей, ни их дочерей, ни их супа. Хотя он и продрог и все равно надвигалась ночь, но он прошел мимо. Настолько он был охвачен своей основной руководящей мыслью об орехах. Был еще вечер. Аз Буки Веди шел, почти бежал и говорил ореховую песню. Представим себе, то есть мысленно услышим, эту песню. Следует ли из того, что песня названа ореховой, что в ней и должны рисоваться орехи. Да, в данном случае, следует. Далеко не всегда это бывает так, но в данном случае следует. Вот она эта песня. Солдат Аз Буки Веди пел о разнице скорлуп грецкого и американского ореха. Вот что он пел. У грецкого ореха скорлупа Имеет нежный вид. У американского ореха скорлупа Имеет дикий вид. Первая скорлупа прочна, Ясна, сочна,точна. Вторая скорлупа проста, Она как лебедь без хвоста, Откуда эта разница берется, Кто знает тот дерется. Мне грецкий нравится орех, Ведь в нем есть смех. Его скорлупа прекрасна, но мысль о ней напрасна. Есть у американского ореха цвет, может быть этот цвет ему брат. Но где начинается его рассвет, не сказать никому ни вперед ни назад. Откуда эта разница берется, Кто знает, тот дерется. Вот и все что я мог и спел Об их скорлупе кончающейся на эл. Тут, как бы в ответ на эту песню, вспыхнуло освещенное свечой, ранее не освещенное, окно потухшего совсем, навсегда рыбацкого домика. Рыбак Андрей, Бандрей, Бендрей и Гандрей постучал в окно и крикнул солдату Аз Буки Веди: - Ротный командир, любишь ли мир? А рыбак Кудедрей самостоятельно варил и продолжал есть свой рыбацкий суп. Был вечер, хотя и надвигалась ночь. Но что мог ответить Аз Буки Веди, (когд)а он не слышал вопроса. Он был уже очень далеко то них. (И тогда) он внезапно, но не неожиданно, превратился в отца и (...) и сразу спел новую песню. Отец пел. Мать слушала. Отец пел, а мать слушала. Отец пел и мать слушала. Что же она слушала?
  • Мы горим, горим, горим. Говорим: горим, горим! Мы дрожим, дрожим, дрожим. Говорим, бежим, дрожим. Мы летим, летим, летим — Что-то вроде самолёта, И зачем-то отчего-то В небе крылышком чертим. И, конечно, всё не так, Нет ни женщин, ни собак, Слон не спит, дитя не воет, И чего-то не такое Не хватает за не так И ни женщин, ни собак… Не корова и не птица, Не бежится и не спится… И ползем, ползем, ползем… Даже нечем — а жуём. Но стремительно из кожи Вылетает непохожий То ли шёпот, то ли лай, И давай его, давай! Ни тебя и не меня, Не поём четыре дня. Тело жжёт огонь небесный! Тело жжёт огонь чудесный Только солнце село вдруг. Попрощались все вокруг. Я неловок от верёвок, А в душе я очень ловок. Я крадусь, крадусь, крадусь. Я шепчу — боюсь, боюсь. Я найдусь, найдусь, а как? Я вернусь обратно в шкаф. Я хочу обратно в шкаф. По земле идут круги, И болят не сапоги, И судьба не сапоги… У меня в мозгу есть коготь, Что бы им девчонок трогать, И во лбу пробита кость, И торчит оттуда гвоздь. И когда б на этот гвоздь Всякий гость пальто б не вешал, Я расцвел бы, как орешек, Мне б до неба дораслось.
  • Прощай, тепло! от ужаса снегов Ищу небес прозрачных тонкий свиток. Ночь сгинула на запад. Полдень пыток Сучит в окно из прошлого веков. Тащусь без имени. Дорогой дураков Несу любви трудов тяжёлый слиток. Прощай, тепло! Твой огненный напиток Перебродил, и хмель твой далеко. Костёр погас. Уносит ветер пепел. Пронзительного дня гиперборей Свистит и, сорванная с петель, Разбита дверь, и кружится над ней Воспоминаний боль. Среди полей Диск солнца золотой встаёт смертельно светел.